Новости легиона

28 Марта 2017

Пирам и Фисба

Кто-то сказал, что все сюжеты уже придумал и использовал #Шекспир, но на самом деле, все сюжеты уже были в античности.

Перу великого англичанина приписывается 38 драматических произведений, крайне разнообразных по своему содержанию и включающих в себя комедии, исторические хроники и трагедии. Сюжеты для своих пьес Шекспир заимствовал отовсюду — из древних легенд и хроник, из ренессансных новелл и поэм. Исследователи говорят, что не найдены источники сюжетов всего лишь 5 пьес — «Тита Андроника», «Бесплодных усилий любви», «Сна в летнюю ночь», «Виндзорских насмешниц» и «Бури».

Пирам и Фисба - вавилонская пара, чья трагическая история схожа с историей Ромео и Джульетты.
Кроме того, припоминаю, что сцена с разговором через изгородь присутствует и в Сне в летнюю ночь.

Считается, что данный сюжет не был популярен в античности, однако в летнем биклинии дома Октавия Квартиона (II, 2, 2. Casa di Octavio Quartio) есть фреска, на которой художник изобразил Фисбу около окровавленного Пирама. Девушка бросается на меч, которым заколол себя ее возлюбленный.

"Жили Пирам и Фисба; он всех был юношей краше,
Предпочтена и она всем девам была на Востоке.
Смежны их были дома, где город, согласно преданью,
Семирамида стеной окружила кирпичной когда-то.
Так знакомство меж них и сближенье пошли от соседства.

С годами крепла любовь; и настала б законная свадьба,
Если б не мать и отец; одного запретить не умели, -
Чтобы в плену у любви их души пылать перестали.
Нет сообщников им; беседуют знаком, поклоном;
Чем они больше таят, тем глубже таимое пламя.

Образовалась в стене меж домами, обоим семействам
Общей, тонкая щель со времени самой постройки.
Этот порок, никому за много веков не заметный, -
Что не приметит любовь? - влюбленные, вы увидали.
Голосу дали вы путь, и нежные ваши признанья

Шепотом, слышным едва, безопасно до вас доходили.
Часто стояли: Пирам - по ту сторону, Фисба - по эту.
Поочередно ловя дыхание уст, говорили:
"Как же завистлива ты, о стена, что мешаешь влюбленным!
Что бы тебе разойтись и дать нам слиться всем телом, -

Если ж о многом прошу, позволь хоть дарить поцелуи!
Мы благодарны, за то у тебя мы в долгу, признаемся,
Что позволяешь словам доходить до милого слуха!"
Тщетно, на разных местах, такие слова повторивши,
К ночи сказали "прости!" и стене, разобщенные ею,

Дали они поцелуй, насквозь не могущий проникнуть.
Вот наступила заря и огни отстранила ночные,
Солнце росу на траве лучами уже осушило,
В месте обычном сошлись. И на многое шепотом тихим
В горе своем попеняв, решили, что ночью безмолвной,

Стражей дозор обманув, из дверей попытаются выйти
И что, из дома бежав, городские покинут пределы;
А чтобы им не блуждать по равнине обширной, сойдутся
Там, где Нин погребен, и спрячутся возле, под тенью
Дерева. Дерево то - шелковицей высокою было:

Все в белоснежных плодах, а рядом ручей был студеный.
Нравится им уговор, и кажется медленным вечер.
В воды уж свет погружен, из них ночь новая вышла.
Ловкая Фисба меж тем отомкнула дверную задвижку,
Вышла, своих обманув, с лицом закутанным; вскоре

И до могилы дошла и под сказанным деревом села.
Смелой была от любви. Но вот появляется с мордой
В пене кровавой, быков терзавшая только что, львица -
Жажду свою утолить из источников ближнего хочет.
Издали в свете луны ее вавилонянка Фисба

Видит и к темной бежит пещере дрожащей стопою
И на бегу со спины соскользнувший покров оставляет.
Львица, жажду меж тем утолив изобильной водою,
В лес возвращаясь, нашла не Фисбу, а наземь упавший
Тонкий покров и его растерзала кровавою пастью.

Вышедши позже, следы на поверхности пыли увидел
Львиные юный Пирам и лицом стал бледен смертельно;
А как одежду нашел, обагренную пятнами крови, -
"Вместе сегодня двоих, - говорит, - ночь губит влюбленных,
Но из обоих она достойней была долголетья!

Мне же во зло моя жизнь. И тебя погубил я, бедняжка,
В полные страха места приказав тебе ночью явиться.
Первым же сам не пришел. Мое разорвите же тело,
Эту проклятую плоть уничтожьте свирепым укусом,
Львы, которые здесь, под скалою, в укрытье живете!

Но ведь один только трус быть хочет убитым!" И Фисбы
Взяв покрывало, его под тень шелковицы уносит.
Там на знакомую ткань поцелуи рассыпав и слезы, -
"Ныне прими, - он сказал, - и моей ты крови потоки!"
Тут же в себя он железо вонзил, что у пояса было,

И, умирая, извлек тотчас из раны палящей.
Навзничь лег он, и кровь струей высокой забила, -
Так происходит, когда прохудится свинец и внезапно
Где-нибудь лопнет труба, и вода из нее, закипая,
Тонкой взлетает струей и воздух собой прорывает.

Тут шелковицы плоды, окропленные влагой убийства,
Переменили свой вид, а корень, пропитанный кровью,
Ярко-багряным налил висящие ягоды соком.
Вот, - хоть в испуге еще, - чтоб не был любимый обманут,
Фисба вернулась; душой и очами юношу ищет,

Хочет поведать, какой избежала опасности страшной.
Местность тотчас узнав, и ручей, и дерево рядом,
Цветом плодов смущена, не знает: уж дерево то ли?
Вдруг увидала: биясь о кровавую землю, трепещет
Тело, назад отступила она, и букса бледнее

Стала лицом, и, страха полна, взволновалась, как море,
Если поверхность его зашевелит дыхание ветра.
Но лишь, помедлив, она любимого друга признала, -
Грудь, недостойную мук, потрясла громогласным рыданьем,
Волосы рвать начала, и, обнявши любимое тело,

К ранам прибавила плач, и кровь со слезами смешала,
И, ледяное лицо ему беспрерывно целуя, -
"О! - восклицала, - Пирам, каким унесен ты несчастьем?
Фисбе откликнись, Пирам: тебя твоя милая Фисба
Кличет! Меня ты услышь! Подними свою голову, милый!"

Имя ее услыхав, уже отягченные смертью
Очи поднял Пирам, но тотчас закрылись зеницы.
А как признала она покрывало, когда увидала
Ножны пустыми, - "Своей, - говорит, - ты рукой и любовью,
Бедный, погублен. Но знай, твоим мои не уступят

В силе рука и любовь: нанести они рану сумеют.
Вслед за погибшим пойду, несчастливица, я, и причина
Смерти твоей и спутница. Ах, лишь смертью похищен
Мог бы ты быть у меня, но не будешь похищен и смертью!
Все же последнюю к вам, - о слишком несчастные ныне

Мать и отец, и его и мои, - обращаю я просьбу:
Тех, кто любовью прямой и часом связан последним,
Не откажите, молю, положить в могиле единой!
Ты же, о дерево, ты, покрывшее ныне ветвями
Горестный прах одного, как вскоре двоих ты покроешь,

Знаки убийства храни, твои пусть скорбны и темны
Ягоды будут вовек - двуединой погибели память!"
Молвила и, острие себе в самое сердце нацелив,
Грудью упала на меч, еще от убийства горячий.
Все ж ее просьба дошла до богов, до родителей тоже.

У шелковицы с тех пор плоды, созревая, чернеют;
Их же останков зола в одной успокоилась урне".


Публий Овидий Назон. Метаморфозы. Книга четвертая, 55-166. Перевод с латинского С.В. Шервинского

#Рим #ДревнийРим #античность #литература #Помпеи

 

 

Пирам и Фисба

 

 

 

4354
Поделиться с друзьями в: